Воплощение раннего модерна и одно из красивейших зданий Москвы, особняк на Малой Никитской, построенный Фдором Шехтелем на границе веков и тысячелетий для миллионера Рябушинского, в 1931-м достался пролетарскому писателю Горькому, вернувшемуся на родину из золотистого Сорренто. 

Горький этот дом не любил, но прожил здесь до самой смерти, последовавшей в 1936 году, причиной которой, несмотря на болезнь писателя, все-таки называли отравление. Сталин, коему приписывалось его авторство,  в этом доме бывал, но лично яду в стакан не сыпал: они дружили. Горький посещал стройки Беломорканала, восхищался размахом и даже издал сборник «Беломорско-Балтийский канал имени Сталина». Идеалисты, впрочем, говорят, что у Горького, и прежде пытавшегося спасать «старых большевиков» из конвейера сталинской машины, все же под конец стали открываться глаза – за что их ему и закрыли. 

Так называемое дело врачей-отравителей свалило вину за гибель «буревестника революции» на «предателя» Троцкого. Тот споро выслал ответный счет: «Максим Горький не был ни заговорщиком, ни политиком. Он был сердобольным стариком, заступником за обиженных, сентиментальным протестантом… В этой атмосфере Горький представлял серьезную опасность. Он находился в переписке с европейскими писателями, его посещали иностранцы, ему жаловались обиженные, он формировал общественное мнение. Никак нельзя было заставить его молчать. Арестовать его, выслать, тем более расстрелять было еще менее возможно. Мысль ускорить ликвидацию больного Горького "без пролития крови" через Ягоду должна была представиться при этих условиях хозяину Кремля как единственный выход…» Теперь, по прошествии почти века, версия Троцкого кажется убедительней версии его оппонента, но нельзя не признать, что оба они стоили друг друга. 

Сегодня в особняк Рябушинского пускают, и каждый может убедиться, что упрямый дом остался как при миллионщике Рябушинском – каким описал его в дневнике еще один пролетарский автор Корней Чуковский: «Самый гадкий образец декадентского стиля. Нет ни одной честной линии, ни одного прямого угла. Все испакощено похабными загогулинами, бездарными наглыми кривулями. Лестница, потолки, окна – всюду эта мерзкая пошлятина».