Иногда приходится отправиться на МАРС, пусть даже и виртуальный, чтобы понять, что тебе дорого на ЗЕМЛЕ. О том, как полная изоляция изменила жизнь участников проекта "Марс-500".

В марте 2009 года шестеро добровольцев – четверо наших соотечественников, а также немец и француз – оказались заперты в модуле, имитирующем настоящий космический корабль, в котором и провели 105 суток почти без общения с внешним миром. Четверо из них – космонавт-исследователь Сергей Рязанский, космонавт-испытатель Олег Артемьев, специалист по физической культуре и спорту Алексей Шпаков и врач Алексей Баранов – сейчас должны прийти ко мне на встречу. Ожидая их в московском кафе, я предаюсь раздумьям. 

Как они выдержали? И почему отказались от участия в последующих изоляциях? Наверное, для меня это был бы настоящий ад – три месяца без мужа, без подружек и мобильного телефона. Мне кажется, что сейчас я увижу угрюмых мучеников науки. Но нет – мои стереотипы оказались разбиты вдребезги. 

Сергей улыбался, Алексей Шпаков скромно поздоровался, а Алексей Баранов сразу стал шутить. «А где Олег? Он придет?» – спрашиваю. «Ой, Олег у нас "человек – 22 несчастья". У него как-то телефон асфальтоукладчик переехал. Сейчас у него экран разбит, поэтому он эсэмэски ваши читать не может. Сейчас подойдет…» – Сергей набирает номер. Асфальтоукладчик переехал телефон? Кажется, речь идет о совершенно нормальных и понятных людях, таких же, как мы с вами. «Ну, расскажите, кто есть кто», – предлагаю я, когда наконец появляется Олег. 

Алексей Баранов: Давай, Сережа, ты у нас самый разговорчивый…

Сергей Рязанский: В экипаже было шесть человек. Леша Баранов – врач. Леша Шпаков – отвечает за физическую подготовку. Олежка у нас главный бортинженер, механик… Я – руководитель. Ну и два иностранца, ответственные за европейскую научную программу. В Москве, на территории Института медико-биологических проблем, был создан модуль, имитирующий космический корабль и полет на Марс.

И что вы должны были делать во время «полета»?

Сергей: Наша задача была покритиковать, что плохо организовано. Проверить на себе готовность модуля, служб технической и психологической поддержки. Оценить реализуемость проекта и дать предварительные результаты для ученых.

Закончатся все эти изоляции, эксперименты, а потом что? Насколько вообще реально полететь на Марс? И зачем нам, простым смертным, это нужно?

Сергей: Абсолютно реально! Жаль, что у нас к космонавтике отношение как к какой-то финансовой дыре, куда деньги только вкладываются, а отдачи никакой. А ведь очень много изобретений попало в обычную жизнь именно из космонавтики. Например, липучки на кроссовках. Или костюмы, в которых ходят детки, больные ДЦП. Это же настоящие костюмы, которые используются космонавтами при подготовке. И липучки тоже. Я уже не говорю о GPS-навигаторах, о спутниковой связи… И смысл полета не банальное «флаговтыкательство». Во-первых, конечно, политическая составляющая. Во-вторых, это же огромное развитие науки. Будут созданы новые моторы, будет разработана новая мощная защита от радиации, потому что придется пересекать радиационные пояса. Новая система связи. Утилизация отходов. Поэтому, вкладывая в космонавтику, мы вкладываем в развитие новых технологий. 

Наука, космос, технологии – это, конечно, впечатляет. Но если говорить о вас лично, что было самым сложным? 

Сергей: У каждого свое… 

Алексей Б.: (Всплеснув руками.) Это же комплекс проблем! Ну подумайте! Ты оторван от дома, от близких. Понятно, что о них заботятся, но это же твоя семья. Все ли с ними хорошо? Ты постоянно по ним скучаешь. А кроме того, скучаешь по обычным вещам, ценности которых никто в обычной жизни не замечает. Набор телефонного номера, возможность сесть за руль машины, поездки в метро… Ты этого лишен – и вот начинаешь скучать. Мне снилось, что я работаю! Мне работа снилась.
Пациенты! 

Сергей: (Задумчиво.) А мне снилось, что я вообще стою на Третьем кольце в пробке… И вроде бы идиотская вещь, но я скучал по разглядыванию других людей в машинах. Не хватает входящей информации, запахов, света и цвета. Не хватает какой-то движущейся картинки – у нас там все внутри статично. 

Алексей Б.: А еще я могу эту изоляцию сравнить с теми ощущениями, которые испытывают близкие люди, когда начинают жить вместе.  Ну вот встречаешься с человеком – конфетно-букетный период, встретились, поцеловались, разошлись по домам. А когда начинаешь жить вместе, то тут выясняется, что один сова, другой жаворонок, этот шумит, тот молчит… Вот и здесь так же получилось.

Алексей Шпаков: Там между каютами стены совершенно картонные. Слышно перелистывание страниц даже…

Сергей: Раздражение накапливается жуткое. Такая чувствительность развивается! Одна маленькая шутка, которой в обычной жизни ты в лучшем случае улыбнешься, там вызывает гомерический хохот минут на десять у всех членов экипажа. Неудачно сказанное слово становится причиной конфликта. Все эмоции гипертрофированы. 

Алексей Б.: Это как концентрированный компот эмоций. В обычной жизни ты пошел в кино, прогулялся по парку, выпил с друзьями и уже и думать забыл о том, что тебе кто-то что-то сказал неприятное. А здесь… Хотя мы пытались относиться ко всему с юмором. Вот Олежка у нас был чемпионом по юмору!

Олег Артемьев: (Удивленно смотрит на Алексея.) А что я сразу-то? (Поворачивается ко мне.) Для меня сложнее всего вообще была разлука с любимым человеком, а все эти конфликты мне были безразличны. А девушка моя впоследствии стала моей женой. Кстати говоря, у нас трое после изоляции женились. Так что изоляция влияет на демографическую ситуацию. Китай же был закрыт, вот видите результат!

Думаете, это изоляция повлияла?

Сергей: Я абсолютно в этом уверен. Появляется время расставить правильные приоритеты. Хотя у нас была огромная библиотека и фильмотека, невозможно постоянно читать или смотреть кино. Поэтому в какой-то момент просто думаешь. Это было хорошим уроком. Просто подумать…

Алексей Ш.: А мне не хватало общения с родными. Я не мог им позвонить. Трудно. Но недели через две втянулся в работу…

Алексей Б.: …и забыл всех родных!

Алексей Ш.: (Смеется.) Ну да, да. Кстати, есть свои плюсы. Проснулся – и уже на работе. Никуда ехать не надо. Я вошел в ритм жизни, и к концу было даже ощущение, что можно было бы и еще посидеть три месяца. То есть выходили, конечно, с радостью из модуля, соскучились, но не надоело. 

Алексей Б.: Я вот что еще понял. Деньги – это не главное.

Алексей Ш.: Удивил!

Алексей Б.: Нет, правда! Там нет гонки за деньгами. Думаешь: зачем мне убиваться ради денег? Это все не имеет значения. Главное, чтобы рядом были любимые люди. 

Сергей: Начинаешь больше друзей своих ценить. Как только мне удалось выбить у начальства первый выходной, я недолго думая прыгнул в машину и рванул на Селигер, ничего с собой не взяв даже, – скорей бы только уехать подальше от этой суматошной и суетной Москвы, туда, где друзья, туда, где ждут!

Подождите, вы вообще что ли никак на связь не выходили? Ни радио, ни видео?

Алексей Б.: Нет, как раз радиограммы и видеописьма были. Но это все не онлайн. Сперва мы отправляем запись, потом ее там получают, обрабатывают, записывают ответ. В среднем где-то неделя на ответ. Информация от семьи приходила психологу, она ее проверяла и пересылала нам.

Олег: У меня девять писем всего лишь. Я их все храню
и не удаляю. 

Сергей: И я все храню!

Алексей Ш.: И я!

(Наступило молчание. Мне показалось, что каждый в уме прокручивает те письма из дома и вспоминает эмоции от получения.)

Сергей: (Прерывая тишину.) Какой-то обмен информацией все-таки был. Но все это проходило через фильтр психологов. И это понятно, они берегли нашу психику, наш эмоциональный фон. 

Алексей Б.: Ну, например, у меня умерла бабушка, и мне об этом сказали только под самый конец эксперимента. С одной стороны, казалось, что меня ущемили в правах, а с другой стороны, а что бы я сделал? Да ничего бы не смог ни изменить ни предпринять. 

Олег: Я когда весточку из дома получал, сразу все дела бросал и кидался читать. Потом отложу, немного посижу (мечтательно закрывает глаза) и снова читать! 

Алексей Б.: А я наоборот. Сперва все дела переделывал, потом закрывался в каюте и с чувством и с расстановкой читал… 

Сергей: Очень общения не хватало…

А что ваши жены и девушки сказали, когда узнали про эксперимент?

Сергей: (Обращаясь к Олегу.) Давай, расскажи, что Аня сказала!

Олег: Ну что она могла сказать? Недовольна была ужасно! Очень, очень. Но это же проверка чувств! Это меня побудило жениться. Приоритеты изменились на 180 градусов.

Алексей Б.: Моя жена вообще спокойно отреагировала. У Сирила, нашего французского коллеги, девушка даже ревновала. Мол, уезжаешь на три месяца, от меня, куда-то! Я ему тогда сказал: «Сирил, это еще вопрос, кто кого должен ревновать. Ты уезжаешь в изоляцию с пятью мужиками, а она остается одна…»

Олег: (Перебивает.) Ой, я же самого главного не сказал. Я сперва Ане объявил, что эксперимент будет 500 суток длиться. Аня со мной даже разговаривать перестала. А потом я пришел и сказал, что все поменялось, и не 500 суток, а 105! Аня обрадовалась. 

Это было сознательно сделано?

Олег: Ну, наверное, да… (Смеется.)

Сергей: (Смеется.) Кстати, когда Сирил своей невесте пытался объяснить, что это он должен ее ревновать, она долго обижалась, а потом вдруг говорит: «О! Так мне остается твоя ауди ТТ и твоя кредитная карточка? Езжай, езжай!» Они оба очень забавные и с юмором.

А что родители сказали?

Алексей Ш.: Мои вообще спокойно отреагировали. Сказали, ты взрослый человек, решай сам.

А почему решились? Можно же было отказаться. 

Алексей Б.: Мне все говорили, что не надо, да зачем тебе это, а один профессор на работе сказал: «Правильно. А что ты еще вспомнишь в жизни? Как на работу ходил и операции делал? А потом раз… пенсия? Это же целое событие!»

Сергей: Плюс – для многих это был вызов самому себе.

И как? Вы остались собой довольны?

Хором: Да! (Смеются.) Мы молодцы!

Вам наверняка предлагали участвовать и в 500-суточной изоляции, которая как раз сейчас и проходит. Почему отказались? (За столом снова наступило молчание.) 

Сергей: Мы все вместе собрались и долго решали, идти или нет. Нам с Олегом пора уже лететь, поэтому мы решили не выпадать из космической программы, чтобы улететь на станцию. (Речь идет о скором полете Сергея Рязанского и Олега Артемьева на орбитальную станцию. – Прим. ред.)

Алексей Б.: Я хирург. Я оперирую. Если я брошу почти на два года практику, то это сильно меня отодвинет назад, а значит, я потеряю квалификацию. В моей жизни этот повторный эксперимент не сыграл бы ключевой роли, а потерял бы я слишком много. Ну и семья, конечно, которая была очень сильно против.

Олег: У нас мотивации не было. Это уже было неинтересно.

Алексей Б.: Да и 105-суточная изоляция нас научила тому, что деньги – это не мотивация. Они очень быстро заканчиваются. А два года из жизни потеряны.

Алексей Ш.: Мне без этих троих как-то не хотелось. Если б хоть один из них согласился, я бы пошел…

Алексей Б.: Леша прав! Все-таки это большое значение имеет, кто с тобой будет в команде. Вот если бы меня спросили, что мне больше всего запомнилось, я бы сказал, что это наша кухня – не еда, а именно сама кухня. Это самое приятное воспоминание.

Сергей: Да. У нас было такое правило, что обедаем и ужинаем мы все вместе. И это было очень душевно. Возможность собраться всем вместе и с шутками-прибаутками общаться. Дела какие-то насущные обсуждать.

Алексей Ш.: И я, наверное, тоже кухню бы вспомнил. Вы мне вообще все как родные стали…

Значит, деньги – это не мотивация?

Алексей Б.: Абсолютно нет!