Артисты Молодежной ОПЕРНОЙ программы БОЛЬШОГО театра – новое поколение певцов, опровергающих привычные представления об опере с ее вековыми традициями. «ДОМОВОЙ» решил выяснить, почему эти современные молодые люди решили ПОСВЯТИТЬ себя старинному и на первый взгляд немодному ремеслу.

1. Борис Рудак

2. Павел Колгатин

3. Светлана Касьян

4. Константин Шушаков и Светлана Касьян

5. Константин Шушаков

6. Павел Колгатин, Константин Шушаков и Борис Рудак

7. Павел Колгатин, Борис Рудак и Александра Кадурина

8. Алина Яровая и Оксана Волкова

Их девять человек: шестеро девушек и трое юношей. Средний возраст – 26 лет. У всех высшее музыкальное образование, у половины – еще незаконченное. По прописке и по рождению – кто откуда: нет ни одного москвича, зато есть уроженцы таких любопытных мест, как деревня Турец-Бояры Молодечненского района Минской области, город Балашов Саратовской области, поселок Васькино Сюмсинского района Удмуртской Республики, ну и для порядка – Казань, Киев, Луганск, Минск и Батуми. Их отобрали из, страшно сказать, 367 претендентов: первый конкурс в только что созданную Молодежную программу, кузницу кадров для главного театра, собрал небывалое количество заявок, и на прослушивание в одиннадцати городах России и СНГ от желающих отбоя не было. Интерес был взаимный: Большому нужны замечательные голоса, а любой певец из бывшего СССР мечтает попасть в здание с квадригой на Театральной площади.

Впрочем, если у тебя замечательный голос, то сам по себе он никого не интересует.  Этим голосом надо хорошо владеть и знать, для какой музыки он подходит, а для какой – нет. Это все равно как купить роскошный прогулочный кабриолет и, толком не выучившись управлять им, поехать куда-нибудь в российскую глубинку – и через три дня от него останется груда покореженного железа. Голос – субстанция хрупкая и быстропортящаяся. Про это многие молодые певцы не знают.  Как и не знают, что петь хорошо – не значит петь громко. За последние лет двадцать многие представления в оперном мире были существенно скорректированы. В нем больше нет стокилограммовых Джульетт или Татьян, пятидесятилетние мэтры больше не поют безбородых юнцов, а капризы и опоздания примадонн остались лишь в устных преданиях – теперь даже самые знаменитые из них приходят ровно к назначенному часу. В профессиональной å (?) оперных импресарио и менеджеров есть выражение to have a package – «иметь комплекс данных»: обладать хорошим голосом, ясной головой, музыкальностью, достойным образованием, быстрой реакцией, актерскими данными, привлекательной внешностью, быть организованным и дисциплинированным, иметь способности к иностранным языкам и еще десяток талантов и добродетелей. Сказать, что на старте у всех выбранных ребят это наличествовало, было бы сильным преувеличением. Но это как раз то, чем они и занимаются в Молодежной программе уже полтора года.

Например, у самого юного участника программы, тенора Павла Колгатина, с языками (в Большом два раза в неделю со всеми занимаются английским и итальянским, а также приезжают консультанты по немецкому и французскому) пока туго – ему за это регулярно «влетает» от педагогов. Но он изумительно поет Моцарта: когда в прошлом году, будучи 22 лет от роду, он вышел на сцену Большого в роли Тамино в «Волшебной флейте», то зал затаил дыхание – ему поверили все и сразу. Не менее убедительно он выглядел полгода спустя в партии Юродивого в «Борисе Годунове». Но как бы завидны ни были его успехи на сцене и какие бы триумфы ему ни предрекали самые маститые дирижеры, он старательно учит языки, потому что так надо: самые успешные певцы ныне говорят минимум на трех.

Венера Гимадиева, обладательница фантастически красивого сопрано, по характеру застенчива и молчалива – даже комплименты она воспринимает настороженно. Этим летом она будет работать с Кириллом Серебренниковым над партией обольстительной Шемаханской царицы в «Золотом петушке» Римского-Корсакова, и эту скованность и закрытость приходится «выжигать каленым железом». Один из приглашенных педагогов Молодежной программы немилосердно заставлял ее лаять собакой и кукарекать на весь административный корпус Большого театра – это специальная методика для раскрепощения актеров, и это только кажется, что никакого отношения к Шемаханской царице или вердиевской «Травиате» она не имеет. Если уж заставляют влезть в собачью шкуру, то перевоплотиться в парижскую куртизанку – как-никак легче.

У сопрано Алины Яровой проблем с раскрепощением нет: рискнувший взять ее на сложнейшую постановку «Дон Жуана» (на роль Церлины) Дмитрий Черняков был поражен, насколько гибка и актерски подвижна эта девочка из Донецка; но вот на уроках вокала ей периодически приходится нелегко. Привыкшая схватывать все интуитивно, на лету, она переламывает себя и учится вырабатывать мышечные ощущения как спортсменка, под бдительным оком художественного руководителя программы Дмитрия Вдовина. «Спой эту фразу. Еще раз. Нет, неправильно. Еще раз. Плохо! Не задирай гортань. Не задирай гортань, слышишь?! А теперь расслабь мышцы лица. Так. Лучше. А что с дыханием? С дыханием что?! Не годится, опять сначала». Вдовин, опытнейший педагог, воспитавший дюжину молодых певцов с успешной интернациональной карьерой, не склонен к сантиментам: охи-вздохи и восторги талантами его питомцев он оставляет публике, а в классе не дает спуску никому. «Костя! Что это за горловое пение! Мы с тобой о чем на прошлом уроке говорили?» – это уже относится к баритону Константину Шушакову, поющему арию Елецкого из «Пиковой дамы»; через пару лет за такого Елецкого любой кастинг-директор, вполне возможно, в лепешку разобьется, но не раньше, чем профессор Вдовин сочтет верхние ноты удовлетворительными. Костя на редкость гармоничный певец, в котором аристократичной красоты голос уживается с врожденным хорошим вкусом; но для того чтобы стать идеальным Елецким (как и идеальным Онегиным), ему нужны те самые верхние ноты. Плюс – упорство, терпение и железная самодисциплина.

«Самодисциплина»– это вообще ключевое слово для Молодежной программы, оно, кажется, скоро начнет вызывать у ее участников аллергию. Съемка для «Домового» проходит в единственный для ребят свободный день – они учатся и поют шесть дней в неделю примерно с 11:00 до 21:00. Это значит, что выспаться опять не удастся, а о походе в кино вообще стоит забыть. Вот, например, график трех недель из жизни Александры Кадуриной, записанный в салатовом в крапинку, по-девически беззаботном ежедневнике. 15 сентября – Девятая симфония Бетховена в Зале Чайковского. 18 сентября – камерный концерт Молодежной программы в Плесе, романсы Черепнина, Танеева и Рахманинова. Затем репетиции и концерт 4 октября с музыкой к балету «Пульчинелла» Стравинского (между прочим, с главным дирижером Большого Василием Синайским). 12 и 13 октября – «Дитя и волшебство» Равеля, где Саша исполняет четыре (!) разных роли. Как такой темп выдерживает эта модельной внешности девушка и, еще важнее, как его выдерживает произрастающее в ней таинственным образом бархатное меццо-сопрано – решительно непонятно. Примерно такой же график у Ульяны Алексюк – самой солнечной и смешливой участницы Молодежной программы, чье звонкое колоратурное сопрано действует на публику как витамин С; сегодня юная киевлянка разучивает партии Принцессы и Огня в вышеназванной опере Равеля, завтра – головоломной трудности роль Ани в мировой премьере оперы «Вишневый сад» французского автора Филиппа Фенелона (слава Богу, по-русски), а на очереди – Адель в нашумевшей постановке «Летучей мыши» Штрауса – это уже по-немецки, причем с разговорными диалогами.

Этот каторжный, без преувеличения, труд они выдерживают только потому, что до безумия любят то, чем занимаются, и живут ради ощущения, когда вдруг понимают, что этот загадочный, невидимый инструмент внутри них, называемый голосом, вдруг начинает им подчиняться и творить чудеса. Так было с Борисом Рудаком, чей лирический тенор требовал долгой и тщательной огранки в классе и по-настоящему зазвучал в полную силу лишь в этом году, когда ему доверили одну из центральных ролей в «Царской невесте» Римского-Корсакова. Боря терпелив и никуда не торопится, может быть потому, что по первой специальности – мастер обработки древесины и резьбы по дереву (пути на оперную сцену бывают весьма причудливы) и не понаслышке знает, сколько времени уходит на мелкую работу  с деталями. Никуда не торопится и Светлана Касьян: жгучую брюнетку Господь наделил мощным и породистым лирико-драматическим сопрано, идеальным для Тоски или Лизы из «Пиковой дамы» Чайковского; но петь обе партии в 26 лет на крупных сценах – чистое безумие, до них нужно дорасти и им нужно соответствовать. В этом отношении к большим сценам уже готова Оксана Волкова – самая опытная певица из девяти, у которой за плечами несколько сезонов в Белорусском оперном театре и которую из Молодежной программы даже отпустили на год раньше, чем остальных. В январе Оксана дебютировала в Большом в титульной партии в «Кармен» – это та роль, для которой, как все говорят, она родилась, и эффект от ее первого появления на сцене был ярчайший. В марте она уже будет мстительной Любашей в «Царской невесте», и наверняка в зале уже будут те, кто пришел «на Волкову». Собственно, из-за таких певцов, как она и восемь ее сверстников, люди во всем мире и ходят в оперу: они заставляют поверить, что музыка, написанная двести – триста лет назад, отрицает время и кажется созданной вчера, а люди, находящиеся на сцене, чувствуют то же самое, что и мы, сидящие в зале. Для них опера – это актуально; для нас, соответственно, тоже.