С 23 июня по 2 июля в столице в 33-й раз пройдет
Московский Международный КИНОФЕСТИВАЛЬ, который за последние полтора десятка лет ни разу не заканчивался без ропота в прессе. И все равно он остается нашим главным киносмотром. Какие ПРОБЛЕМЫ его давят и почему, невзирая на них, в этом году, как всегда, стоит занять очередь за билетами, мы расспросили кинопродюсера ЕЛЕНУ ЯЦУРУ.

 О том, что «Свои» возьмут главный приз Московского фестиваля, я узнала под рокот тяжелой артиллерии, на поле битвы, как положено военачальнику. Мы снимали в Крыму «9 роту» – это был масштабный военный фильм, после развала советской государственной киномашины такого никто не снимал, и я откровенно наслаждалась, отдавая команды по рации, куда у меня пойдет танковая дивизия и сколько вертолетов должны немедленно приземлиться передо мной, пока мои сарафаны трепались на ветру, поднятом их лопастями. На излете очередного такого дня я сама получила команду – присутствовать завтра на закрытии ММКФ. Я только переспросила звонившего фестивального представителя: «Я вас правильно поняла?» – «Да, вы все правильно поняли». Дело в том, что, когда фестиваль экстренно вызывает на церемонию закрытия продюсера конкурсного фильма, это означает главный приз. Время – десять вечера. Успеваю на самолет в семь утра.
В чемодане белое платье. По правилам подобало бы черное, но, во-первых, их надо изящно нарушать, во-вторых, сохранять интригу: никто же не знает, что главный приз наш, только я знаю; если приду в черном, это уже открытая карта, а так получается – лето, девушка пришла на светское мероприятие в белом, отдыхает, развлекается.
Поднимаюсь в небо вместе с этим белым платьем невесты, лечу получать не только свой первый главный приз Московского фестиваля – первый в истории фестиваля главный приз российскому, не советскому фильму. Сейчас, должно быть, пролетаем Кривой Рог. Вон там, внизу, я жила в давнем детстве. Мысленно посылаю привет маленькой Лене: «Ну что, думала?..»
Я научилась читать очень рано. Застать меня в четыре с половиной года изучающей свежую «Правду» или «Известия» – для родных обычное дело. Меня, конечно, больше привлекает последняя страница, где обзор культурной жизни. Раз в два года в течение двух недель там публикуют статьи о новых заграничных фильмах и видных кинодеятелях, которых собрал в Москве очередной кинофестиваль. Уже одни их имена производят такое же впечатление, как фамилии легендарных модельеров в первые годы, когда мы дорвались до моды: свои новые картины москвичам и гостям столицы представляли Антониони, Бертолуччи, Куросава, Дзурлини, Коппола. А на фотографиях – актрисы, гостьи фестиваля, всем своим холеным, загадочным и не вполне постижимым обликом это впечатление подтверждающие: Джина Лоллобриджида, Доминик Санда, Харриет Андерсон, Эллен Бёрстин, Анни Дюпре… Мои тогдашние представления о Московском фестивале неразрывно связаны в сознании по степени впечатления еще с двумя: с советами дамам из эстонского журнала, последний из которых я сегодня готова оспорить (ни при каких обстоятельствах нельзя горбиться за столом и таскаться с авоськой), и с праздничным, приподнятым обликом женщин середины 70-х, с их взбалмошными прическами, затейливым макияжем и кокетливо выкроенным разноцветным узорчатым кримпленом и крепдешином. В дни Московского фестиваля женщины выглядят вдвойне празднично и игриво: он проводится в самый разгар отпусков.
Первый Московский состоялся в августе 1959-го. Вы подумайте – в августе! Это же вызов всему миру: весь мир в августе на каникулах. Потом его перенесли на июль, но все ж на вторую его половину, да и в августе он тоже иногда потом еще проходил. Тем не менее сюда приезжали Элизабет Тейлор и Софи Лорен, любовались Юрием Гагариным, получали призы. А конкурсные программы! Я не поленилась сравнить их с тогдашними каннскими: они совершенно сопоставимы. Например, если у них в 1969-м были «Если» и «Беспечный ездок», у нас – «2001: космическая одиссея» Кубрика и «Время развлечений» Тати. И проводился фестиваль в сезон отпусков потому, что сделан был в первую очередь для зрителей: советский человек был очень жаден до культуры и использовал две недели отпуска, чтобы провести их на этой мощнейшей площадке культурных витаминов, которых спокойно хватит на два года. Когда вы слышите, что ММКФ был изначально неправильно задуман и организован, не слушайте. Просто в 1986 году, когда объявили перестройку, VII съезд кинематографистов расплевался со всей историей советского кино – значит, расплевались и с ММКФ.
В нашем киносообществе наступил год «Покаяния». Я имею в виду не только фильм Абуладзе. Мой первый ММКФ, на котором я оказалась зрителем, – ММКФ 1987 года – проходил уже под этим знаком: чествовали диссидентов, приветствовали эмигрантов, замаливали какие-то выдуманные грехи перед Феллини.
Я тогда, правда, об этом не размышляла. Я поступила в театральный, дружила с дочерью известного кинокритика, нам перепадали дефицитные билеты – пусть на 9 утра, но: «Двадцатый век», «Уолл-стрит» – как зрителю мне было грех жаловаться. В последующие годы яркие киновпечатления еще присутствовали – «Раскаленное небо» Бертолуччи, «Высокие каблуки» Альмодовара. А залы пустели. И впечатления, собственно, были единичные, не как от смотра киногода. Тогда фестиваль вступил в полемику с советским наследием, его возглавили талантливые в своих областях творческие личности, но бесконечно далекие от кинофестивального менеджмента – достаточно сказать, что культурной программой заведовал Стас Намин.
А без правильного менеджмента фестиваль не сохранит ни публику, ни ауру. Он постоянно должен создавать таинственную атмосферу вокруг себя. Поэтому в билетных кассах Каннского фестиваля дежурит на полу уже третье поколение его фанатов, которые четко знают, что в обеденный час откроется такое-то окошко и выкинут пять билетиков – организаторы фестиваля создают у счастливых обладателей этих билетиков чувство сопричастности таинству информационного чуда. Эти организаторы подобны ювелирам, умеющим создать колье, даже если в этом году в их распоряжении не совсем или совсем не те камни, что подходят друг другу; то, что они соберут из бирюзы и изумрудов, все равно станет самостоятельным произведением искусства. Я имею в виду фильмы и звезд, и где эти звезды появятся, и когда появятся, и кому куда достанется или не достанется билет, и как потом это будет обсуждаться – все это просчитано до мельчайших деталей и выполняется на всех уровнях вплоть до охраны. Я помню, как в Канне меня с дефицитнейшим билетом на вечерний просмотр «Убить Билла – 2» не пускал охранник, потому что на мне были новейшие вязаные сапоги – писк тогдашней моды и стоившие всех денег мира, но – не black tie. Я с ним тогда спорить не стала (это было бы бессмысленно), прошмыгнула через боковую дверь Кинорынка. Что показательно: он оказался такой глазастый, что заметил, как в зале мелькнул хвост моего сарафана, и пошел меня выгонять, но я уже сидела на месте, на руках билет именно на это место – устраивать тяжбу посреди зрительного зала еще большее некомильфо, чем пропустить женщину не в декольте и на шпильках. Причем, открою вам секрет, половина этих каннских декольте – от Zara за сто долларов, а другая половина – из H&M за семьдесят пять, и белые бабочки там пластмассовые, и я сто раз видела, как за час до просмотра люди тащат свои смокинги в сто пятый раз из химчистки. Но: с точки зрения художника-постановщика любого зрелища, именно такая картинка требуется. Я рассказываю эту историю без зазрения совести, потому что билет у меня был на балкон, в самую гущу, и картинки я им никоим образом не портила в тот вечер.
А какие информационные чудеса и менеджмент у постсоветского ММКФ? Единственное информационное чудо, что наперекор советской традиции нашему фильму главный приз не дадут ни за что (были даже случаи, когда этот приз вообще не вручали). Появления звезд хаотичны. Ты можешь подбежать к «Октябрю» и увидеть, как Лив Ульман сняла босоножку и пяткой растирает на другой лодыжке комариный укус. Или, что уже совсем не годится, великая актриса и восхитительная женщина Джули Кристи, председатель жюри, отлучилась погулять по Новому Арбату – и вернулась без кредиток и денег. Так себе информационное чудо… И если в кассе не достать билетов и мы стоим на ночном сеансе три часа на черно-белом фильме в зале на тысячу мест – это потому, что бесплатные аккредитации (а с ними квота на посадочные места) раздаются всем подряд.
…Закипевшие во мне негативные эмоции в аэропорту сразу погасил мой тогдашний шофер, невозмутимый и спокойный пожилой мужчина. Он благополучно доставил меня к ковровой дорожке, я прошла по ней в белом платье и, кстати, зеленых кедах с пальцами от Margiela (что бы, интересно, делали в Канне?). А потом на нас посыпались призы. За лучшую мужскую роль – Богдану Ступке. За режиссуру – Дмитрию Месхиеву. И главный – «Золотой Георгий». В том году председателем жюри был Алан Паркер, создатель фильма «Сердце Ангела», который для меня энциклопедия всего и просто сильный человек. Конкурс, говорят, был слабый, но он решил отдать практически все призы одному фильму не потому, что он был просто лучше других, а потому, что нашел его действительно очень крутым. Тому впоследствии появилось еще одно доказательство: он привез нашу картину на «Евро-Оскары», и Богдан Ступка стал первым российским актером, выдвинутым на этот приз. Я полетела с ним; премия досталась Хавьеру Бардему, и Богдан Сильвестрович искренне очень расстроился, хотя в самолете проводилась работа, что номинация для нас уже приз, а чтобы взять сам приз, тут уже требуются знание языка, общение, связи, возможность подать себя и быть на виду. Он сам, кстати, видел, как это делается: церемония в том году проходила в Барселоне, тогда еще можно было везде курить – номинанты покуривали за столиками, но было заметно, что актеры работают не на телекамеры, не на прессу, а на зал. Когда Пенелопа Крус уже в четвертый раз вывернула откуда-то из-за угла, обходя столики, я не выдержала и сказала: «Что ж ей на месте-то не сидится?» На что Богдан Сильвестрыч протянул: «Все правильно девочка делает: она себя продает». Ну так он же сам не ходил по столам год кряду! И все равно раздосадовался, что остался без приза: большие актеры – большие дети.
А после приза «Своим» ММКФ растаможился, и «Золотого Георгия» российским фильмам стали вручать чуть ли не каждый год. Поменялся менеджмент. Он весьма далек от совершенства, но при нем ММКФ вкупе с внеконкурсной программой, с программой «Перспективы», с конкурсом документального кино снова стал фестивалем, где интересные фильмы показывают не только на церемониях открытия-закрытия. Я стала ходить на фестиваль в кино в ежедневном формате. Конечно, для продюсера это и место деловых переговоров, но часто случается наврать потенциальному бизнес-партнеру, что сегодня в девять вечера никак не могу, что уже обещала это время под встречу с другим зарубежным коллегой, а самой рвануть на какой-нибудь каверзный фильм. И если в зале лоб в лоб сталкиваюсь с тем, которому наврала, что иду на другую встречу, следует пожатие руки и дружба на всю жизнь.
Потому что кино – это все-таки для нас главное. И ММКФ по крайней мере вернул одну из своих изначальных функций – площадки культурных витаминов, многие из которых вы потом нигде не найдете, а многие, в суете будней, забудете принять в прокате или по ТВ. Только не думайте, что, сходив на один-два пусть даже лучших фильма фестиваля, вы на нем побываете. Имеет смысл смотреть десять фильмов как минимум. Только тогда вы получаете навигацию в современной культуре, не говоря уже о том, что расширяете кругозор и превращаетесь в интересного собеседника на ближайший год. Получить срез актуального кино за год – это все равно что получить ключ к системе сегодняшних ориентиров. Ведь главная проблема нашего времени – разбросанность; люди теряются в потоке информации. Им нужны ключи.