19 мая на экраны мира выходят «Пираты Карибского моря: На странных берегах». В свое четвертое киноприключение Капитан Джек  ВОРОБЕЙ отправляется, подстрекаемый женщиной из прошлого – дочерью пирата Анжеликой. Ее роль сыграла Пенелопа Крус. На палубу корабля, где проходили съемки, актриса ступила свободной сеньоритой, еще не ведая, что носит под сердцем первенца, а на премьеру придет матерью пятимесячного Лео и женой самого почитаемого испанского актера всех времен.

 В лос-анджелесском кинотеатре «Кодак», где с некоторых пор проходят церемонии вручения «Оскара», впору заводить испанскую ложу. Последние пять лет не обходились без присутствия там Пенелопы Крус или Хавьера Бардема. Поводом были, разумеется, номинации за актерские работы – у них их поровну, по три. Плюс соответственно в 2008 и 2009 годах они стали первыми в истории испанскими актером и актрисой, удостоенными награды Американской киноакадемии. И хотя в этом году Пенелопе на «Оскарах» делать было нечего и выдвигался один Хавьер, они пришли вместе – на правах мужа и жены. Как будто свой брак, заключенный минувшим июлем на Багамах, они оформили, просто чтобы не путать впредь организаторов церемонии, на чье же имя из двух постоянно выдвигаемых на «Оскар» испанцев слать в Мадрид приглашение в этот раз: теперь можно отложить парный билет на десять лет вперед – и одну заботу долой.
Одной заботой меньше теперь и у голливудских жен, любовниц и просто охотниц до звездного добра: красное на бретельках платье Пенелопы от L’Wren Scott, вдоль которого с обтянутого бюста к объемистому подолу опадают багровые листья, подчеркивало животик женщины, родившей месяц назад. Приз, проплывший в итоге мимо Хавьера, супруги проводили царственно-покровительственными улыбками: к чему еще один «Оскар», когда дома ждет самый ценный подарок – маленький Лео? Найдя семейную гавань в компании соотечественника, 36-летняя Пенелопа автоматически покинула список экзотических гастролерш, съемки с которыми неизбежно оканчиваются для американских альфа-самцов романом. Список Пенелопы включал Мэтта Дэймона, Николаса Кейджа, Мэтью Макконахи и выглядел особенно угрожающим в свете того, что именно она в 2000 году оставила Николь Кидман, тогдашнюю миссис Том Круз, одну дома, закружив ее супруга и в ту пору киногероя номер один в своих чеканных испанских ритмах на долгих четыре года.
Сама история первого знакомства Пенелопы и Тома Круза слишком аппетитная, чтобы не изложить ее здесь подробно со слов очевидицы, Ингрид Сиши, тогдашнего редактора журнала «Интервью». Гвоздем ближайшего номера журнала должен был стать материал о новой испанской диве, и фотограф соорудил целый луна-парк причудливых декораций под съемки в клубе на 14-й улице. Однако с раннего утра советчики и координаторы Пенелопы, коих к тому моменту к ней уже приварился целый штат, принялись бомбардировать редактора звонками, что сессию придется ограничить парой самых необходимых и постановочно простых снимков: во второй половине дня у актрисы образовалась куча важных неотложных дел. Старая каналья Сиши по своим каналам к полудню выяснила, что речь идет об обеде с Томом Крузом в отеле «Карлайл», и, заявившись в клуб, где гримировалась Пенелопа, выложила ей все как на духу. Та заверила, что обязательств не нарушит и сменит столько нарядов и поз, сколько требуется, и честно выполняла свои заверения, однако, когда назначенный час обеда отодвинулся в прошлое на то время, какое и самая восхитительная женщина в мире не может позволить себя ждать, Пенелопа заерзала, а прознав, что оставшуюся часть съемки она должна провести в открытом кадиллаке, предложила, что пусть тогда она поедет на нем в «Карлайл», а ее будут снимать по дороге. Тут оказалось, что бюджет съемки не позволил задействовать новенькое авто: машина была без мотора. Но и тогда нашелся выход: кадиллак поставили в кузов грузовика, в машину поместили Пенелопу, и – вперед. Так она и появилась впервые на глазах у Тома Круза: в розовом платье от «Версаче», позируя в желтом кадиллаке, который подвезли к подъезду отеля «Карлайл» на грузовике с эскортом из щелкающих фотокамер. Конечно, американским профессионалкам с их протокольными мозгами до подобного не додуматься вовек; как говорили в нашем старом фильме, «так входят только истинные миллионерши». Немудрено, что к Пенелопе в Голливуде отнеслись как к стихийному бедствию и приготовились терпеть безропотно и долго, ведь актрисе тогда было всего 25 лет. Но, вопреки прогнозам, ждать пришлось всего ничего.
Прошло всего пять лет, и, возможно, в совсем другом отеле, а возможно, и в этом как-то раз Пенелопа Крус поставила чемоданы на пол и вдруг поняла, что вот как раз понимать-то ей больше и нечем. Когда-то, подростком и совсем юной девушкой, она вела дистиллированно-осмысленную жизнь: «Не то чтобы я изводила себя самокопанием, но, не найдя ответы на все «как?» и «почему?» по поводу решительно всех событий, произошедших со мной за день, спать не ложилась, а уж обдумав все, предавалась долгому, глубокому, безмятежному сну, который во все времена был и остается для меня лучшим и самым необходимым отдыхом». В семнадцать лет, будучи ведущей популярного молодежного телешоу, она отправилась в Калькутту интервьюировать Мать Терезу. Интервью переросло во что-то наподобие ученичества: она следовала за Матерью Терезой ее маршрутами, не только наблюдая, но и помогая в работе, а затем продолжила путь в Непале, договорившись с рядом изданий, что выполнит там фотосъемки тибетских детей-беженцев. Так в ее каждодневную практику самопознания вошел буддизм, не только не облегчив поиск ответов на многие вопросы, но и расширив их круг.
Однако в испанской покорительнице Голливуда, не узнававшей в сложенном на полу номера пяти­звездочной гостиницы багаже свои пожитки, не было и следа того вдумчивого благочестивого существа, в котором она привыкла узнавать себя практически еще девчонкой.
«С первых шагов в Голливуде я презрительно фыркала, когда звезды заявляли, что спят по три-четыре часа в сутки, – вспоминала она позже тот момент. – И вот пожалуйста: где я сама была сейчас? Где я спала в последний раз? С какими мыслями отходила ко сну? И были ли у меня они, эти мысли? Все, что я знала наверняка, – это что делаю по четыре фильма в год. И помню только, что делала на площадке. Но – ноль собственного опыта, которым я могла бы поделиться, о котором могла бы поведать, из которого сумела бы создать достойную роль и быть за нее в ответе. Внутри была пустота, а вся моя жизнь сводилась к багажу, гостиницам, площадкам и вызубренным ролям. И тогда я спросила себя: "А что же тут моего?" И в тот момент я ощутила страх. Так я остановилась, сказав себе: "Притормози". И если цельность мироощущения заново обретается не вмиг, то принять решение не делать больше одного фильма в год можно в одночасье. Это я и сделала».
Когда человек решается взять себя в руки, рука помощи не заставит себя ждать. В случае Пенелопы помощь пришла в лице кумира того самого ее гармоничного подросткового сознания, к которому ей стало жизненно необходимо вернуться, – испанского режиссера Педро Альмодовара. Школьницей в неказистом мадридском предместье Алькобендас, прогремевшем после ее оскаровской речи на весь мир, она засматривала до дыр взятые в видеопрокате его фильмы о любви, что произрастает тем благодатней, чем круче для нее почва. «Чем заезженнее была кассета, чем темнее изображение, – тем напряженнее я всматривалась, тем острее воспринимала», – скажет позже Пенелопа. В свой первый поход в кинотеатр – сперва на автобусе, затем на метро – она отправилась пятнадцатилетней девчонкой именно на новый фильм Альмодовара «Свяжи меня!» и после него долго бродила одна «как обкуренная» по закатным променадам, дав, когда взошла луна, себе клятву стать актрисой.
Фильм, с которым Альмодовар обратился к Пенелопе, так и назывался – «Volver», «Вернуться!» (наши прокатчики предпочли в качестве названия более пресное «Возвращение»). Она наконец играла в родной стране на родном языке у любимого режиссера школьных лет – играла трагикомедию жизневосприятия простых испанок; играла, какой запомнила эту трагикомедию опять-таки со школы, когда в парикмахерской своей матери делала вид, что готовит уроки, а сама исподтишка наблюдала за посетительницами. «Эта парикмахерская стала моими первыми театральными курсами. То была необыкновенная сцена, со всеми этими женщинами, говорившими, восторгавшимися, порой задиравшими друг друга. И потом – что это были за диалоги: они затрагивали вопросы любви, мужчин, неизбежной старости, желания, боли… И даже больше, чем то, что говорилось, меня интересовало то, что не проговаривалось. Что они скрывают – от своих товарок и даже от моей матери. Как меняется их выправка, после того как им помогли чуть приблизиться к тому идеалу, который они уготовили для себя в мечтах».
За восемь лет в Голливуде она снялась в полутора десятках фильмов, оставаясь эффектной, но все-таки побрякушкой. Потребовалась роль на непонятном американцам, но родном ей испанском языке, чтобы в Голливуде в ней распознали великую актрису: «Возвращение» принесло ей первую номинацию на «Оскар». В том же, 2006-м, году происходит еще одно важное для возвращения Пенелопы к себе событие: лидер группы U2 Боно создает благотворительную организацию RED, смысл работы которой сводится к привлечению компаний самого разного профиля (среди них нынче Gap, Converse, Armani, Apple, Starbucks) отчислять проценты от продаж товаров во всемирный фонд «Глобус», занимающийся борьбой со СПИДом в развивающихся странах (десятки тысяч россиян также обязаны ему полноценной жизнью). Боно привлекает к сотрудничеству Пенелопу. В 80-х на ее глазах от СПИДа мучительно умирала близкая подруга. «Невозможно поверить, что сейчас, когда изобретены антиретровирусные препараты, люди миллионами умирают так же, как двадцать лет назад», – говорит Пенелопа. Не прошли даром и дни ученичества у Матери Терезы. Она снимается в ролике, где надувает бабл-гам за 40 центов: столько же стоят две таблетки, достаточные, чтобы прожить полноценный, ничем не отличимый от дня любого здорового человека, день человеку с вирусом иммунодефицита. Результат налицо: если прежде «Глобус» обеспечивал медикаментами 50 тысяч человек по всему миру, после создания RED их число возросло до 3,5 миллионов. Среди активных членов организации, с которой теперь связана смысло­образующая часть ее жизни, она обнаруживает и своего соотечественника Хавьера Бардема.
Это выясняется во время совместных съемок у Вуди Аллена в фильме «Вики Кристина Барселона», который принесет Пенелопе ее «Оскар», – как можно догадаться из названия, проходивших на их общей родине, в Испании. Вообще-то, это вторая их совместная работа: уже в первом своем фильме – провокационном секс-фарсе «Ветчина, ветчина» (1992) – семнадцатилетняя Пенелопа снималась с 22-летним Хавьером в донельзя рискованных сценах. Однако то были цельные молодые люди на пороге славы. У них были силы и желание продолжать земной путь каждый своей дорогой. Другое дело сейчас. В каком состоянии 38-летний Бардем застал 33-летнюю Пенелопу, мы уже знаем. У Хавьера была другая история. Он не разменивался: каждая его роль – плод длительного размышления и сознательного подхода. Однако он вырос в одного из тех мужчин, что напиваются с перепугу, отправляясь на первую церемонию «Оскар», где их номинировали, и возвращаются в своем-то возрасте домой под утро со сломанным носом, рассказывая небылицу, что парень на дискотеке дал ему в пятак, после того как на его вопрос «Как тя зовут?» тот всего-навсего назвал свое имя Хавьер. Хотите – назовите это кризисом среднего возраста у рефлексирующих одиноких мужчин, хотите – воспользуйтесь метафорой Данте «Земную жизнь пройдя до половины, я оказался в сумрачном лесу», но факт в том, что, приняв такого мужчину в таком состоянии в свои объятия и свив ему уютное гнездо, вы гарантируете себе, что всю вторую половину этой самой своей земной жизни он будет смотреть на вас со все возрастающей нежностью, как на того, кто вывел его из страшного леса и взял под свое крыло. Что и подтвердили слова Бардема, сказанные им в качестве благодарственной речи на вручении испанского аналога «Оскара», премии «Гойя», 13 февраля сего года: «Я посвящаю эту премию моим жене и сыну за то, что каждый день пробуждают мое сердце и улыбку».
Пенелопа и до замужества находила себе дело подле Хавьера, руководствуясь древним принципом средиземноморских женщин никуда далеко своего мужчину не отпускать. Если, например, в прошлом году в Канне он получал приз как лучший актер за роль в фильме «Бьютифул», она в отеле по соседству пускала с молотка свои дизайнерские платья в фонд помощи пострадавшим от землетрясения в Гаити (и напродавала на 330 тысяч долларов). Точно так же через месяц и пять дней после родов не сочла за труд сопроводить теперь уже мужа на «Оскары».
Но как-то особенно трогательно и забавно вышло во всей этой истории, что их ребенок Лео, появившийся на свет 22 января, рос в утробе матери, пока та прыгала в треуголке, отдавая команды «Полный вперед!» на борту покачивавшегося возле гавайских берегов корабля, где шли съемки любимейшего детьми всего мира сериала о пиратах, а сам Джек Воробей, кумир школьников, во время репетиций их совместного танца при луне использовал случай, чтобы ежеминутно выпивать бокал портвейна за здоровье будущей матери из бутылки, в которой по сюжету должен был быть столь жизненно необходимый ему ром. Разумеется, когда присутствие Лео в животе Пенелопы стало слишком уж очевидно, заменять ее на средних и общих планах выписали младшую сестру актрисы Монику.
Возвращение к испанскому, впрочем, не стало для Крус и Бардема возвращением в Испанию. Соединившись, да еще на пике индивидуальной всемирной славы каждого, они стали слишком лакомым куском для местных папарацци, чтобы жить там в покое. Поэтому сейчас они предпочитают Лос-Анджелес (хоть мнение Пенелопы насчет этого города не то чтоб положительное), ибо местным журналистам и кроме них здесь есть за кем поохотиться. Они же создают здесь свою маленькую Испанию, более испанскую, чем сама Испания, – так Земля, созданная героями «Соляриса» на космической станции, более земная, чем сама Земля. Испанию более истинную – как более истинно по сравнению с реальностью все, что человек сам об этой реальности себе придумывает и воображает и что на ее тему создает.